Неточные совпадения
И снова, преданный безделью,
Томясь душевной пустотой,
Уселся он — с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой;
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё
без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том
совести, в том смысла нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой.
Зато и пламенная младость
Не может ничего скрывать.
Вражду, любовь, печаль и радость
Она готова разболтать.
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя;
Свою доверчивую
совестьОн простодушно обнажал.
Евгений
без труда узнал
Его любви младую повесть,
Обильный чувствами рассказ,
Давно не новыми для нас.
— Из странности. Нет, вот что я тебе скажу. Я бы эту проклятую старуху убил и ограбил, и уверяю тебя, что
без всякого зазору
совести, — с жаром прибавил студент.
Второе:
совесть моя совершенно покойна; я
без всяких расчетов предлагаю.
— Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а
без этого пришлось бы потонуть в предрассудках.
Без этого ни одного бы великого человека не было. Говорят: «долг,
совесть», — я ничего не хочу говорить против долга и
совести, — но ведь как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!
Зато Обломов был прав на деле: ни одного пятна, упрека в холодном, бездушном цинизме,
без увлечения и
без борьбы, не лежало на его
совести. Он не мог слушать ежедневных рассказов о том, как один переменил лошадей, мебель, а тот — женщину… и какие издержки повели за собой перемены…
Вздрогнула я, одумалась.
— Нет, — говорю, — я Демушку
Любила, берегла… —
«А зельем не поила ты?
А мышьяку не сыпала?»
— Нет! сохрани Господь!.. —
И тут я покорилася,
Я в ноги поклонилася:
— Будь жалостлив, будь добр!
Вели
без поругания
Честному погребению
Ребеночка предать!
Я мать ему!.. — Упросишь ли?
В груди у них нет душеньки,
В глазах у них нет
совести,
На шее — нет креста!
Ты дай нам слово верное
На нашу речь мужицкую
Без смеху и
без хитрости,
По
совести, по разуму,
По правде отвечать,
Не то с своей заботушкой
К другому мы пойдем...
Буллу свою начинает он жалобою на диавола, который куколь сеет во пшенице, и говорит: «Узнав, что посредством сказанного искусства многие книги и сочинения, в разных частях света, наипаче в Кельне, Майнце, Триере, Магдебурге напечатанные, содержат в себе разные заблуждения, учения пагубные, христианскому закону враждебные, и ныне еще в некоторых местах печатаются, желая
без отлагательства предварить сей ненавистной язве, всем и каждому сказанного искусства печатникам и к ним принадлежащим и всем, кто в печатном деле обращается в помянутых областях, под наказанием проклятия и денежныя пени, определяемой и взыскиваемой почтенными братиями нашими, Кельнским, Майнцким, Триерским и Магдебургским архиепископами или их наместниками в областях, их, в пользу апостольской камеры, апостольскою властию наистрожайше запрещаем, чтобы не дерзали книг, сочинений или писаний печатать или отдавать в печать
без доклада вышесказанным архиепископам или наместникам и
без их особливого и точного безденежно испрошенного дозволения; их же
совесть обременяем, да прежде, нежели дадут таковое дозволение, назначенное к печатанию прилежно рассмотрят или чрез ученых и православных велят рассмотреть и да прилежно пекутся, чтобы не было печатано противного вере православной, безбожное и соблазн производящего».
Стародум(к Правдину). Чтоб оградить ее жизнь от недостатку в нужном, решился я удалиться на несколько лет в ту землю, где достают деньги, не променивая их на
совесть,
без подлой выслуги, не грабя отечества; где требуют денег от самой земли, которая поправосуднее людей, лицеприятия не знает, а платит одни труды верно и щедро.
(Ибо
без угрызений
совести он бы денег не отдал.)
Может быть, угрызение
совести кольнуло его за то, что он спит, а дом
без сторожа «в такое опасное время».
Председатель начал было с того, что он свидетель
без присяги, что он может показывать или умолчать, но что, конечно, все показанное должно быть по
совести, и т. д., и т. д. Иван Федорович слушал и мутно глядел на него; но вдруг лицо его стало медленно раздвигаться в улыбку, и только что председатель, с удивлением на него смотревший, кончил говорить, он вдруг рассмеялся.
Не
без основания говорил Монталанбер, что демократия враждебна свободе
совести.
С тех пор и до нынешнего дня прошел длинный период
без чистки, и потому никогда еще он не доходил до такого загрязнения, до такого разлада между тем, чего требовала его
совесть, и той жизнью, которую он вел, и он ужаснулся, увидев это расстояние.
Пустой, не наполненный день, вечер —
без суеты, выездов, театра, свиданий — страшен. Тогда проснулась бы мысль, с какими-нибудь докучливыми вопросами, пожалуй, чувство,
совесть, встал бы призрак будущего…
Было у него угрызение
совести, — он не бросил курить: «
без сигары не могу думать; если действительно так, я прав; но, быть может, это слабость воли».
— Нет, Александр, я хорошо сделал, что позвал тебя, — сказал Лопухов: — опасности нет, и вероятно не будет; но у меня воспаление в легких. Конечно, я и
без тебя вылечился бы, но все-таки навещай. Нельзя, нужно для очищения
совести: ведь я не бобыль, как ты.
— Государь, — ответил Стааль, — пощадите мои седые волосы, я дожил до них
без малейшего пятна. Мое усердие известно вашему величеству, кровь моя, остаток дней принадлежат вам. Но тут дело идет о моей чести — моя
совесть восстает против того, что делается в комиссии.
…Вспоминая времена нашей юности, всего нашего круга, я не помню ни одной истории, которая осталась бы на
совести, которую было бы стыдно вспомнить. И это относится
без исключения ко всем нашим друзьям.
Нашлись, конечно, сейчас же такие люди, которые или что-нибудь видели своими глазами, или что-нибудь слышали собственными ушами; другим стоило только порыться в своей памяти и припомнить, что было сказано кем-то и когда-то; большинство ссылалось
без зазрения
совести на самых достоверных людей, отличных знакомых и близких родных, которые никогда не согласятся лгать и придумывать от себя, а имеют прекрасное обыкновение говорить только одну правду.
И обнял Дуню и трижды поцеловал ее со щеки на щеку. Вся зарделась она, хоть и немного еще прошло времени с тех пор, как знакомым и незнакомым мужчинам
без малейшего зазрения стыда и
совести усердно раздавала она серафимские лобзания.
Помещики говорили: «У нас только и попить, и поесть, что у предводителя», — и
без всякой
совести злоупотребляли гостеприимством своего излюбленного человека, который проматывал сотни душ и вылезал из кожи, чтоб заслужить от господ дворян похвалу.
Потом покусал верхушку пера, пососал губы и начал: «Хотя и находясь в настоящую время в противозаконном положении
без усякий письменный вид, но по долгу цести и
совести свяссенною обязанностию за долг себе всегда поставляю донести, что…» и т. д.
Конечно, это глупо; но если дело уже сделано и племянник в Петербурге,
без помощи,
без знакомых, даже
без рекомендательных писем, молодой,
без всякой опытности… вправе ли он оставить его на произвол судьбы, бросить в толпе,
без наставлений,
без совета, и если с ним случится что-нибудь недоброе — не будет ли он отвечать перед
совестью?..
Князь Виктор тоже, как мы видели, не решался на серьезную беседу с матерью поэтому вовросу. Полученное им известие о смерти Князева окончательно потрясло и
без того разбитую переносимыми им в течении нескольких лет нравственными пытками его нервную систему. Он не ожидал, что осуществление плана, нашептанного ему Гиршфельдом окончится так трагически. К сердечным мукам прибавились муки угрызения
совести. Князь решил покончить, по крайней мере, с первыми.
Те католики, которые в своей теологии шага ступить не могут
без Аристотеля, готовы со спокойной
совестью допустить, что Аристотель, как не христианин, горит в адском огне.
Эти затеи тоже требовали бойких и ходких посредников, потому что толстосумы, вроде Дерунова, ежели обращались к ним непосредственно,
без зазрения
совести предлагали за рубль грош.
Быть истязуемым и убитым поселянами, мученическою смертью завершить свою службу было бы, казалось ему, гораздо легче и отраднее, чем влачить его никому не нужную безотрадную жизнь,
без даже мгновения радости,
без проблеска надежды когда-либо успокоить угрызение
совести за свое преступление, когда-либо изгнать из сердца любимый образ отвергнувшей его девушки, все продолжавшей наполнять и терзать это бедное сердце.
— Точно так, ваше сиятельство. И я, в сущности, только для очистки
совести о воспитании упомянул. Где уж нам… и
без воспитания сойдет! Но есть, ваше сиятельство, другой фортель. Было время, когда все распоряжения начинались словом"понеже"…
—
Без"но", ЛабулИ! и будем говорить по душе. Вы жалуетесь, что вас каждочасно могут в числе прочих расстрелять. Прекрасно. Но допустим даже, что ваши опасения сбудутся, все-таки вы должны согласиться, что это расстреляние произойдет не иначе, как с разрешения Мак-Магона. А нуте, скажите-ка по
совести: ужели Мак-Магон решится на такую крайнюю меру, если вы сами не заслужите ее вашим неблагонадежным поведением?
— И добро бы доподлинно не служили! А то, кажется, какой еще службы желать! Намеднись его высокородие говорит:"Ты, говорит, хапанцы свои наблюдай, да помни тоже, какова
совесть есть!"Будто мы уж и «
совести» не знаем-с! Сами, чай, изволите знать, про какую их высокородие «
совесть» поминают-с! так мы завсегда по мере силы-возможности и себя наблюдали, да и начальников
без призрения не оставляли… Однако сверх сил тяготы носить тоже невозможно-с.
Нет, у меня такое глубокое убеждение в совершенной ненужности вмешательства, что и управляющий мой существует только для вида, для очистки
совести, чтоб не сказали, что овцы
без пастыря ходят…
Таким образом, победа обошлась ему очень легко. Он сделал гнусность, по-видимому, даже не подозревая, что это гнусность: что она такое, чтобы стеснять ради нее свою
совесть? Он предлагал ей денег, она отказалась — это уж ее дело. Не он один, все так делают. А впрочем, все-таки недурно, что обошлось
без слез,
без упреков. Это доказывает, что она умна.
Но ты скажешь, что у человека есть разум для того, чтобы он мог сознавать и исправлять свои пороки. Это верно. Стало быть, и у тебя есть разум, и ты можешь обсудить то, что тебе не сердиться надо на человека за его пороки, а, напротив, постараться разумным и добрым обхождением
без гнева, нетерпения и надменности пробудить в человеке его
совесть.
Человек, владея по наследству миллионами или десятками тысяч десятин, вследствие того, что у него большой дом, лошади, автомобили, прислуга, считает себя особенным человеком. Вся окружающая его роскошь так опьяняет его, что он не можетперенестись в жизнь того рабочего, который устраивает стачку на его заводе, или нищего мужика, который срубает дерево в его лесу, и
без укоров
совести казнит, если может, и рабочего и крестьянина.
Как нарочно все случилось: этот благодетель мой, здоровый как бык, вдруг ни с того ни с сего помирает, и пока еще он был жив, хоть скудно, но все-таки
совесть заставляла его оплачивать мой стол и квартиру, а тут и того не стало: за какой-нибудь полтинник должен был я бегать на уроки с одного конца Москвы на другой, и то слава богу, когда еще было под руками; но проходили месяцы, когда сидел я
без обеда, в холодной комнате, брался переписывать по гривеннику с листа, чтоб иметь возможность купить две — три булки в день.
Все против Катерины, даже и ее собственные понятия о добре и зле; все должно заставить ее заглушить свои порывы и завянуть в холодном и мрачном формализме семейной безгласности и покорности,
без всяких живых стремлений,
без воли,
без любви или же научиться обманывать людей и
совесть.
— Я и не буду уговаривать. Я буду с ним по-прежнему, войди он хоть сейчас. Но я должна приискать средство, чтоб ему было легко оставить меня
без угрызений
совести. Вот что меня мучит, Ваня; помоги. Не присоветуешь ли чего-нибудь?
— Да так, — отвечаю, — для моей
совести, чтобы я не
без наказания своего государя офицера оскорбил.
И действительно, русский марксизм, возникший в стране еще не индустриализированной,
без развитого пролетариата, должен был раздираться моральным противоречием, которое давило на
совесть многих русских социалистов.
И с спокойным сердцем,
без жалости и
без малейшего угрызения
совести судьи вынесли Цыганку смертный приговор.
В свою очередь и Ашанин не
без азарта размахивал руками, доказывая, что не всегда можно применять законы, если они очень суровы, и что
совесть командира должна сообразоваться с обстоятельствами.
Все они сделали то, что сделали, и готовятся делать то, что предстоит им, только потому, что представляются себе и другим не тем, что они суть в действительности, — людьми, перед которыми стоит вопрос: участвовать или не участвовать в дурном, осуждаемом их
совестью деле, а представляются себе и другим различными условными лицами: кто — царем-помазанником, особенным существом, призванным к попечению о благе 100 миллионов людей, кто — представителем дворянства, кто — священником, получившим особенную благодать своим посвящением, кто — солдатом, обязанным присягой
без рассуждения исполнять всё, что ему прикажут.
«Одно из первых предписаний вечного закона, написанного в
совести всех людей, — говорит аббат Дефурни, — есть запрещение отнятия жизни своего ближнего, пролития крови (
без достаточной причины, не будучи принужденным к тому необходимостью); это одно из тех предписаний, которое глубже всех других врезано в сердце человеческом…
Не извиняюсь, что преследую вас разного рода поручениями; вы сами виноваты, что я
без зазрения
совести задаю вам хлопоты. Может быть, можно будет вам через тезку Якушкина избавить этого человека от всяких посторонних расходов. Словом сказать, сделать все, что придумаете лучшим; совершенно на вас полагаюсь и уверен, что дело Кудашева в хороших руках.
История Собакского давно у нас известна. Благодарю вас за подробности. [Ссыльного поляка Собаньского убили его служащие с корыстной целью. Подробности в письме Якушкина от 28 августа 1841 г. (сб. «Декабристы», 1955, стр. 277 и сл.).] Повара я бы,
без зазрения
совести, казнил, хотя в нашем судебном порядке я против смертной казни. Это изверг. По-моему, также Собанский счастлив, но бедная его мать нашим рассуждением не удовольствуется…
Одни клянчат, другие воруют, третьи
без всякой
совести за горло берут, травят, — мы-де мир, а ты-де нам послушник!
— Ходил я к одному старцу, советовался с ним… — глухо заговорил Савоська. — Как, значит, моему горю пособить. Древний этот старец, пожелтел даже весь от старости… Он мне и сказал слово: «Потуда тебя Федька будет мучить, покуда ты наказание не примешь… Ступай, говорит, в суд и объявись: отбудешь свою казнь и
совесть найдешь». Я так и думал сделать, да боюсь одного: суды боле милостивы стали — пожалуй,
без наказания меня совсем оставят… Куда я тогда денусь?
И вдруг ужасная правда осветила его
совесть, но осветила поздно,
без пользы, уже тогда, когда перед глазами стоял лишь бесповоротный и непоправимый факт.